Айк Манасян

Умолк и визирь, увидев, что исчерпаны все возможности проникнуть в замыслы султана, понять — хочет он войны или нет. Он знал, что скрытность султана беспредельна, и помнил, как султан сказал однажды: душа успеха в том, чтобы сохранить тайну и, всесторонне обдумав решение, с быстротою молнии осуществить его на деле.



Однако сераскер сделал попытку разжечь гнев повелителя.

— О великий падишах, ты покорил десять царств и овладел ста сорока городами, а ныне какой-то гяур, валашский воевода Дракула* осмелился подвергнуть неслыханному, нестерпимому поруганию твоих преданных слуг. Он потребовал у твоих послов, которые, следуя нашему святому обычаю, не обнажили перед ним головы, чтобы они сняли свои чалимы, когда же они отказались, этот нечестивый пес сказал: “Хорошо, пусть будет так” и велел палачам пригвоздить чалмы к головам наших послов. И палачи прибили чалмы гвоздями к головам твоих слуг, и те приняли мученическую смерть.

Нельзя стерпеть такое поношение, нельзя! — в один голос вскричали визирь и хранитель казны.

Султан весело расхохотался и, едва переведя дух, захохотал снова. Злодейский поступок Дракулы показался ому отменно забавным и остроумным. Успокоившись, он повелел ввести ожидавших в соседнем покое поэтов и Джентиля Беллини, известного венецианского живописца, который уже немалое время жил по приглашению султана в Константинополе, запечатлевая на холсте самого падишаха, любившего искусство, а также его приближенных.

В зал вошли и, низко поклонившись, опустились на колени хранитель султанской библиотеки поэт и философ Синан, поэт Хамди и поэт Шехди, воспевший в четырех тысячах четверостиший победы и славные деяния султана. С ними был и художник Беллини.