Ален Симонян



Аршак переступил черту обширного рынка. Целый мир! Свет, свет, повсюду свет. Повозки, грузовики, люди, лошади, опять грузовики, опять повозки, опять лошади, люди, коченеющие от холода, обожженные солнцем, раскрасневшиеся, почерневшие, женщины — без счету, без конца. Шум, крик, толчея, рев, ржанье, смех, шутки, плач, ругань…

Снимали с повозок и машин ящики, — большие и малые тюки, корзинки, бочки. Без числа, без конца.

Прежде Аршаку не требовалось официального разрешения на работу, дела было много, а рук не хватало. Тогда его звали, в нем нуждались, он таскал тюки на спине, катал бочки…

До кризиса француз предпочитал более “благородные”, более доходные дела, а теперь: “Пардон, я у себя дома, хлеба своего чужому не дам. Отправляйтесь восвояси…”

Тем не менее судьба иногда улыбалась Аршаку. Случалось, кто-нибудь кричал ему: “Живей тащи этот груз, вон туда!..” Тяжелый бывал груз, но зато платили неплохо: два франка, а бывало даже три с половиной.

Аршак протискался между повозками, остановился в ожидании перед грузовиками… Тщетно! Проходили часы… Один только грузчик предложил ему вдвоем снести несколько тяжелых корзин. Понесли. Грузчик испытующе посмотрел на него и, порывшись в карманах, дал ему два франка.