Арам Саркисян



Перед внутренним взором Аршака возникали давно минувшие дни. Милое родное село, утопавшее в зеленых садах, журчание говорливых ручейков; отец, мать, брат, сестра, товарищи… Куда все это девалось?..

Раны, раны, раны!.. Отец зарезан курдами, мать осталась без крова… она исчезла, сестру увели турки, брат погиб от чахотки в сиротском приюте; товарищи:

Погос, Арташес, Тигран… где они теперь? Давно ли все они вместе спешили в школу с шумом и гамом, с сумками, полными книг и тетрадей. Читал он “Родную. речь”, читал запоем “Дорогу моего села”, — ах, какая это чудесная повесть! — ее он знал наизусть. С особенным жаром изучал Аршак всеобщую историю и историю родного народа. Арифметика его не привлекала. Грамматика… “Я иду, ты идешь, он идет”, “я ем, ты ешь, он ест”. Правда, прежде мы все ели, а теперь — я не ем, ты не ешь, он не ест. Однако кто же ест? Разумеется, существуют и такие, которые едят. Я не ем, — это факт; ты не ешь, пожалуй, тоже факт, но он, несомненно, ест. Он ест. “Я не ем, я не ем…”. И Аршак в уме без устали повторял: “Я не ем…” Мысли мешались, окутывались тьмой, но в сознания звучали те же слова: “Я не ем, я не ем”.

Человек, упавший рядом, сильно захрапел. Аршак мгновенно вернулся в реальный мир, мысли его снова обрели определенность.

“Проклятая война!..” Он стал солдатом турецкой армии, сражался, был ранен в правую ногу, впрочем, легко; однако и до сих пор, когда наступают холода или когда Аршак устает, нога тяжелеет, — он словно волочит за собой гирю; потом была больница, где он услышал о перемирии и оккупации союзниками Стамбула…