Вместе с марутяном покинут также поддерживающие его члены Совета старейшин



0н успокоился лишь на гранитной набережной, подле ларей букинистов. Здесь он вздохнул полной грудью. Холодный зимний воздух ледяными пальцами щекотал ему виски и лоб. Ощущение тошноты прошло. Он пошел дальше…

Он шагал, не сводя взора с тихого течения Сены; беззвучно, таинственно струилась в темном ложе тяжелая, густая вода, на которой отсвечивали, дробясь, отблески прибрежных огоньков — красные, желтые, белые…

Вот с гуденьем пронеслось авто. В освещенной машине мелькнула закутанная в меха женщина; закрыв глаза, она склонила голову на плечо молодого спутника…

Окинув пару равнодушным взглядом, Аршак отвернулся к реке. Как походила его жизнь на эти бесшумно катившиеся перед ним мрачные волны…

Навстречу ему, покачиваясь, медленно шел кто-то — кривоногий, без пальто.

“До чего жалок этот человек, — подумал Аршак, — куда он идет, зачем, кто может его ждать? Он кажется еще более жалким… значит, в этом городе попадаются еще более несчастные, чем я!”

Каждый день, в три-четыре часа утра, Аршак брел на центральный рынок в поисках случайной работы. Сегодня он раньше обычного покинул кафе, не выдержав духоты. Хотя подвоз съестных продуктов на рынок начинался уже с полуночи, настоящая сутолока закипала около трех-четырех утра.