Джус



Бои гремели где-то вдали, но мы неотступно чувствовали дыхание войны. В Ереван поступали сотни раненых. Санитарные поезда доставляли их с различных фронтов, и мы в глубоком тылу чувствовали неразрывную свою связь с передовой. Всего в ереванских госпиталях побывали на излечении десятки тысяч раненых.

Персонал нашего госпиталя, как и других семи госпиталей, развернутых в Ереване, работал, не ожидая почестей и наград, что называется, не за страх, а за совесть. Люди несли на своих плечах все тяготы военной жизни, разве что не проливали кровь. Однако, если требовалось, они без раздумий отдавал ее раненым и больным.

Подобный случай был и со мной. Как-то днем я сделала полковнику Ивану Собко операцию на грудной клетке – извлекла из его легкого осколок ребра. Иван Дмитриевич поступил к нам в конце декабря 42-го. У него были сломаны четыре ребра и повреждено правое легкое. В ночь после операции произошло внутреннее кровотечение, раненый лишился двух с половиной литров крови и потерял сознание. Спасти его могли только новая операция и экстренное переливание крови. Меня срочно вызвали, и тут выяснилось, что в госпитале не хватает крови нужной группы. Пришлось искать доноров среди медперсонала, ими стали несколько человек, в их числе и я.

Придя в сознание и узнав, что в его жилах течет отныне и моя кровь, Иван Дмитриевич очень расчувствовался. Пока он лечился, между нами установился искренний дружеский контакт. Об этом свидетельствуют и два письма. В них, между прочим, Иван Дмитриевич передает приветы моей сестре Нине, с которой познакомился у нас дома – выздоровев, он счел своим долгом нанести мне визит вежливости. Увидев нашу семейную фотографию – тот самый монтаж, – он тоже пожелал непременно сняться с Сережей на память.