звонка Лаврова



Вечером следующего дня, воодушевленный любезным приемом, я пришел к Айрику со своими замечаниями. Я сказал, что стихи длинноваты, язык их — смесь восточноармянского и западноармянского диалектов.

— Да, да, я и сам это заметил. Живу я на Кавказе, нахожусь под влиянием здешнего языка и говорю на смешанном диалекте. Что касается того, что стихи длинные, то причина тому — длинные ночи, — ответил он, — мне не спится, со скуки я прихожу в зал, закуриваю, пою и пишу, пока не придет сон.

— Позвольте спросить, ваше преосвященство, какие же песни вы поете?

— Шараканы, славословия, песни святых отцов — Шнорали, Кечареци, Петроса Кафанеци, Григория Ахтамареци и Багдасара Дпира. Кафанеци прекрасный песенник, но Наапет Кучак лучше него. А превыше всего — народные песни. Очень я люблю петь песни крестьян нашего Вана и Муша, им я обучился давно, у паломников монастырей Варага и Святого Карапета. Однако более всего мне по душе плач Хоренаци, я написал к нему музыку и сам его пою. Этот плач выражает судьбу армянского народа, его можно отнести к любому веку. Кажется, будто отец нашей словесности Мовсес писал именно в наши дни.

Он вспомнил вдруг Нарекаци и воодушевленно заговорил о красотах монастыря Нарек, озера Ван, прочел наизусть молитвы Нарекаци, рассказал его видение, ходящие о нем в народе легенды.