Из Брюсселя-Мегри



Он прикурил от тихого огня и облокотился на подушку. В его бухари* всегда дымился кизяк, денно и нощно, двенадцать месяцев в году — дым очага никогда не должен был исчезать, даже при его отлучках. “Дым очага моего всегда должен с облаками гулять”, — говорил Уста, и его желание свято исполнялось.

Уста курил и думал о том, как навестить завтра любезных ему кумушек. Задумался, положил голову на подушку и не заметил, как задремал.

Вечером, только начался колокольный трезвон, в. горницу вошел друг Уста Каро Пилос, по прозвищу Чавуш** — в руках самовар, из самовара пар валит. Подвинул стол, вынул из поставца чайную посуду. От звона стаканов Уста проснулся, пошел умылся и сел чаевничать.

Чавуш джан, по сравнению с прошлыми днями я нынче себя чувствую, что твой евангелист Марк.

— У кого какое сердце — столько тому бог и отпускает, — сказал Пилос и стал разливать чай.

Пришел Воскан, а с ним гюмрийские купцы, те, что пшеницей торгуют.