Люся Акопян

Это название колыбельной песенки, которую напевала моя няня, пытаясь уложить меня спать. Я до сих пор не могу понять, какая может быть связь между розой и обувью и каким образом это несуразное словосочетание могло попасть в колыбельную, но обдумывая сюжет этого рассказа, я позвонил моей знакомой — доктору филологических наук и она сделала предположение, что речь, скорее всего, идет о красных башмаках.

Как и всех маленьких детей, меня днем укладывали спать, и я, с упорством, достойным лучшего применения, требовал у этой бедной женщины, чтобы она одновременно с моим укачиванием на своих руках, напевала мне мелодию “Вард кошикс, вард кошикс… “. Я помню, как она иногда жаловалась маме, что я уже очень тяжелый и после того, как я оказывался в постели, она еще долго приходила в себя. Это мои самые ранние воспоминания, когда мне было всего три года.

Но привычка восседать в чьих-то руках, очевидно, так сильно запала в мою юную душу, что уже в четырехлетнем возрасте я сделал еще одну, правда безуспешную, попытку взобраться на руки теперь уже своего отца, который в 1943 году на два дня приехал из Тегерана в Ереван. Мы всем семейством отправились в гости к моей тете Нине, маминой старшей сестре.

Это была невероятно красивая колоритнейшая женщина, моя любимая тетя, но для нее у меня припрятано множество других воспоминаний, которые я обязательно напишу. Так вот, на обратном пути из гостей домой, в районе глазной клиники, что в двустах метрах от нашего дома, я со ссылкой на усталость, стал проситься на руки к отцу. На мои настойчивые просьбы он не реагировал. В этот момент я почувствовал себя самым несчастным ребенком в мире, в знак протеста присел на тротуар и отказался идти дальше.