Разноцветные пузыри революции по очереди лопают. Грант Тохатян



Новый, 1928 год, встречали у него в доме. Было много гостей. Мы все собравшиеся вокруг седовласого старейшины нашей поэзии провели незабываемые, радостные часы. Пели, танцевали, веселились до утра.

Не помню, где я с ним виделся в последний раз. Знаю только, что в воскресенье, 29 сентября 1929 года, был приглашен на шашлык у него в саду. Воскресное утро было мрачным. Масис обволокли осенние темные тучи, с деревьев с печальным шелестом слетали желтые листья — и сам я был грустно настроен. Не хотелось выходить из дому. За мной пришел двоюродный брат Иоаннисиана, но я отказался идти…

На следующий день рано утром услышал весть о кончине Иоаннисиана.

Мной овладело тогда противоречивое чувство — оно и сейчас живет во мне — и сожалел я и был доволен что накануне не пошел к нему. Сожалел, потому что не увидел в последний раз друга, не услышал его последнего слова. Но был доволен, что не стал свидетелем смертного часа прекрасного человека, любимого мной, — это ужасное событие произошло не на моих глазах.

Незабываемы для меня его взгляд, голос, улыбка, выражение грусти на лице. Красивый, добрый, приветливый — таким навсегда сохранится его живой образ в моей душе.

А заветная лира большого поэта будет вечно звучать для армянского народа, ибо: