Рамзан Кадыров




Случилось то, чего я последнее время ожидала. Через семь месяцев после того, как мне удалили раковую опухоль, я почувствовала сильные боли в позвоночнике. В феврале 69-го года я обратилась к Флоре Аршавировне Херобян в Институт рент¬генологии и онкологии, где она возглавляет отделение диагностики патологии костно-суставной системы. Сделав первый же рентгеновский снимок, Флора Аршавировна посоветовала мне носить ортопедический корсет из толстой кожи, снижающий нагрузку на позвонки.

А сегодня… Сравнив предыдущие три снимка с новым, Флора Аршавировна безнадежно покачала головой, отвела взгляд и строго-настрого заявила:

– Вам ни в коем случае нельзя оставаться на ногах. Считайте, что я вам это запретила. Вы нуждаетесь в постоянном постельном режиме. К сожалению, один из поясничных позвонков у вас очень ненадежен и может в любую минуту переломиться…

А ведь я так надеялась соскочить с поезда, называемого «Рак груди». Но нет, этот поезд не сбавляет хода и на всех порах несется к конечной станции. Название этой станции люди суеверно боятся даже произносить, очень уж страшно и безнадежно оно звучит – Смерть.

Между тем все начиналось весьма прозаично и, казалось бы, не сулило беды. В мае 68-го я обнаружила уплотнение в грудной железе. Не мешкая, позвонила коллеге по совместной работе в республиканской больницы, где я начинала свою врачебную практику и куда вернулась после четырех лет работы в эвакогоспитале.