Шпрот

Несколько лет подряд огороды в нашем селе арендовали и обрабатывали огородники-таты.

Они появлялись весной, вскапывали землю, засевали ее, все лето работали под палящим солнцем, не покладая рук, и поздней осенью, собрав плоды нелегких трудов, возвращались в свои края, чтобы весной прийти снова.

Родом они были из Ирана, из области Маку, и между собой говорили на одном из персидских наречий, как и подобает людям иранского корня, а с армянами объяснялись по-турецки. Старшему из татов, Рахиму, было лет пятьдесят, он был высокий, ссутулившийся от многих лет тяжелого труда, с прокаленным солнцем лицом и умными глазами. Степенный, бывалый человек, повидавший свет; рассказывал при случае и про Иран и про Туран, и про Тавриз и Самарканд.

Младший из татов, Джафар, живой, ловкий юноша, знал много песен, и голос у него был приятный. Как звали третьего, не помню, но, воскрешая его в памяти, неизменно вижу этого тата за работой, с лопатой в руках и струящимся со лба потом.

Я тогда был еще совсем молод. Мы очень подружились, и я многое узнал от этих людей о сказочном Востоке, об его притчах, легендах и баснях.

И вот я как будто заново переживаю один незабываемый вечер из тех чудесных, богатых впечатлениями времен. Я сижу у шалаша огородников на берегу Ахуряна. Мир и безмятежный покой разлиты повсюду: на огородах, в полях и в моем сердце.