шпрот



Бабушка успела в 1945 году съездить к дяде в Шамлуг и забрала меня с собой. Поскольку за год до этого я уже побывал там вместе с мамой, то ничего нового для себя я там не обнаружил. Разве что, дорогу туда и обратно мы преодолели в вагоне СВ, билеты на который нам заказал дядя Жора.

В начале 1950 года бабушка слегла в постель с диагнозом – рак легких. Она очень похудела. Я запомнил, как ее заставляли пить какую-то ужасно вонючую темноватую жидкость, которую вроде бы изготавливали в зооветеринарном институте на кафедре, которую возглавлял профессор по фамилии Бошян, снискавший славу исцелителя от этой болезни. В нашем классе учился мальчик с подобной фамилией. Когда появлялся новый преподаватель, то при первой же перекличке мы хором кричали, что это племяник профессора Бошяна. Ему это очень нравилось. Через несколько лет в республиканской прессе появилась статья, разоблачающая профессора как шарлатана, после чего наш одноклассник стал набрасываться на нас с кулаками. Но мы продолжали шутить над ним вплоть до окончания школы.

Чтобы поправить пошатнувшееся здоровье мамы, папа решил отвезти нас в Железноводск, где директором санатория учителей был папин однокласник по армавирской школе, кстати, армянин. Перед поездкой мы зашли проститься с бабушкой. Она лежала в кровати, стоящей на открытом балконе, так как в комнате ей не хватало воздуха. Было очень жарко. Мы подошли к лежащей бабушке и она погладила меня и брата по голове, потом попросила маму вытащить из-под подушки какой-то сверток. Там оказались деньги. Бабушка сказала, что это нам на фрукты. Такой я ее и запомнил.