Что многие из нас прогнозировали-официально прозвучало из уст Алиева


Пей, сынок, пей, чтобы веселее стало. На свете самое главное — чтобы сердцу весело было. Чему быть, того не миновать, стало быть, нечего и горевать. Только этот час — наш, пока он наш — будем веселиться; следующему часу мы уже не хозяева, может, будем живы, а может и нет.



Оган-ами выпил еще стопочку.

— Зла людям я не делаю, не люблю этого, ссор не ищу и своим положением очень даже доволен. Мельница и клочок земли — мне этого за глаза хватит. Сколько ведь на свете и таких, что ни дома, ни земля, совсем нищие…

— Эх, Мирза-Мехди, Мирза-Мехди, вспомни сейчас обо мне, коли жив! А лежишь в земле — дай бог здоровья твоим сыновьям. Вот какую песню он пел в тюрьме, два года подряд. Слова мне так и врезались в память. Двадцать лет уже каждый дань повторяю про себя:

Перс он был. Моих лет мужчина. Фальшивые деньги у него нашли, за это посадили. Два года мы с ним жили душа в душу, бок о бок, из одной тарелки ели. Твое — мое не различали. Виноват он был или в беду попал, того не знаю — в тюрьме ведь никого не найдешь, чтобы себя виноватым признал, все считают, что правы, без вины страдают — но человек был порядочный, степенный. Очень умный был человек, ума палата, а уж до чего мудрые присловья знал!

Сидит, бывало, на тахте, курит трубку и говорит: “Будем курить трубку терпения, пока не откроются двери освобождения”. От него и я перенял это присловие, и я теперь курю трубку терпения, пока..