«Теперь не после.» Сурен Папикян не ответил на вопросы журналистов


Нас было несколько парней, товарищам моим лет по двадцать, мне 15-16, а самому старшему Сумбату, которому мы все подчинялись, было года 23. Кое у кого из ребят были ружья. Наступила одна из последних августовских ночей, луна еще не появлялась. Стадо разбрелось, двое ребят по очереди выходили сторожить. Овчарки бродили вокруг стада.

Мы собрались неподалеку вокруг родинка, бьющего на склоне оврага. Бидоны с молоком мы поставили в воду, чтобы молоко охлаждалось. Разожгли костер из кизяка и подвесили над ним большой котелок с водой для чаю. А в горячей золе у нас пеклась картошка.

Ребята развалились кто на бурке, кто на кошме, одни примостились на боку или на спине, другие лежали навзничь.

Прислонившись к огромному камню, Сумбат курил большую грубую папиросу, скрученную из толстой бумаги, едкий дым так и клубился из этой самокрутки. Он отдавал приказания, то и дело вытаскивая из-за пазухи довольно внушительный по величине кинжал. У ног Сумбата, положив морды на вытянутые лапы, дремали наши овчарки.

Нежно посвистывал над жнивьем легкий ветерок, то ближе, то дальше монотонно трещали сверчки, над сжатым полем вскрикивала невидимая птица, и безграничная доброта таилась в блеяньи овец.

От деревень и дорог ветерок доносил прерывистый лай собак, скрип нагруженных телег и обрывки каких-то смутных голосов.