Arayik Sargsyan


Разрушится? А разрушитель кто? — засмеялся Уста. — Какую чушь ни услышишь — всегда из города идет: очень уж глупые вещи говорят очень, ученые люди.

— Не знаю, так в газетах пишут, а мне самому не — понять, — оправдывался гюмриец.

— Газеты пишут такие же люди, как мы с вами, грешные, это ведь не священное писание, не слово божие, верить не обязательно.

— Отчего же, Уста? И такое может случиться, ведь про конец света и в писании сказано, — заметил один из гюмрийцев.

Услышав о писании, Уста не растерялся и, глядя собеседнику прямо в глаза, уверенно сказал:

— Это дело другое. Там речь о страшном суде. А вот то, что в газетах пишут, никак у меня в голове не укладывается. Стоял мир, стоит и будет стоять — это же не птичье гнездо, легко не разоришь. И вот еще что, — добавил он с улыбкой, — пока бабы есть, мир не исчезнет.

— Кто же умному слову поперек молвит? — с веселым смехом сказал один из купцов. Остальные вторили ему. Уста был польщен.

— Пилос джан, — сказал он, — налей-ка еще по стаканчику. Больно уж хорош сегодня чай.

— Это оттого, что ты выпивши, — вставил Воскан.

— Что, Уста, гулял вчера? — с любопытством спросил один из гюмрийцев, красноносый, видимо, не дурак выпить. В вопросе его сквозило удивление: как это, когда он здесь, где-то пировали, а его не пригласили?

— В Багране гуляли, да еще как — в холодке, на берегу! Я выпил пять чаш* вина, коли не больше, да и водки впридачу.