Геворг Петросян

И даже телом как-то уменьшился. Казалось, предчувствовал свою близкую смерть, как предчувствуют ее старые крестьяне. Желтая кожа, в лице ни кровинки, весь поседел, брови и борода поредели.

Я смотрел на него с глубокой болью, как смотрит сын на одряхлевшего, любимого отца. И в душе был страх, что больше не увижу нашего великого романиста. Слова его звучали как лебединая песнь — скорбь об умершей жене и мученической судьбе сына.

Я старался утешить старика, пробудить в нем надежду на близкую амнистию, на возможное освобождение Проша. Говорил, что сын еще очень молод, жизнь его впереди, таких, как он, ныне сотни тысяч, и как важно, что страдает Прош во имя высокого идеала. Надо гордиться таким сыном…



На прощание от всего сердца поцеловал руку убитого горем отца, доброго, простого человека, который подарил нашему народу столько поистине ценного.

И он тоже меня поцеловал, сказав: “Если бог пожелает, вновь увидимся. Подумываю о возвращении в Тифлис. Кланяйся нашим…”

Прошло не больше месяца. И вот с глубокой душевной печалью встречаю на тифлисском вокзале гроб с телом ушедшего от нас навсегда Перча Прошьяна.

Смерть даровала ему умиротворение. Недвижно покоилась белая голова на холодной подушке…