Как Анаит Симонян танцует танго с сыном

В следующую нашу встречу я прочел несколько стихотворений из его новой книги.

— Ну и ну! — воскликнул он. — Какая у вас хорошая память! Я вот ни одной строфы не помню наизусть из того, что написал.

Во время одной из последующих встреч я, набравшись смелости, признался, что тоже пишу стихи.



— Я это почувствовал, — сказал он. — Захватите как-нибудь с собой, я посмотрю.

Я отобрал десять-пятнадцать стихотворений и отнес ему. День проходил за днем, я все ждал, когда же он выскажется, но Туманян молчал. Я решил, что стихи мои ему не по душе, и не стал допытываться.

У Туманяна я познакомился с Газаросом Агаяном, который нередко наезжал в город из родного села, где тогда жил.

В толстом пальто, в валенках, в калошах, он прямо из деревни ввалился к Ованесу. Друзья крепко обнялись и расцеловались, чрезвычайно довольные. Туманян и Агаян очень походили друг на друга: оба были вырезаны из одного дерева, из одного исконно армянского материала. Я почувствовал большую внутреннюю близость между ними, а в последующие годы убедился, что они были самыми близкими друг другу людьми. Ованес называл Агаяна “Братец-лев”, а тог Ованеса — “Сынок-львенок”; потом оба со смехом говорили: “Ну, кому же под силу нас одолеть?”