Я готов на все, мы пойдем на массовое восстание.

Больше всего волновала, изматывала и в то же время окрыляла Таманяна проблема строительства Народного дома. Это был некий мятущийся дух, не дававший ему покоя. Целые годы он трудился, набрасывал эскизы, браковал и снова набрасывал, множество раз менял проект и всегда оставался недоволен. То, что получалось на бумаге, не совпадало с выношенным в душе образом здания. Так, неутомимо стремясь к совершенству, он, наконец, счел проект удовлетворительным и приступил к его осуществлению.

Когда перед отъездом в Европу я зашел к нему проститься, он, оторвавшись от лежащих перед ним бесчисленных чертежей Народного дома, сказал:

— Ах, как я буду счастлив, если к твоему возвращению ты увидишь здание завершенным. Надо спешить, время не милостиво ко мне…



Я понял его, и сердце дрогнуло. Впоследствии, думая о нем, я представлял его день за днем поднимающимся все выше по чудесной лестнице своего замысла. Увы, беспощадная судьба не позволила ему достичь вершины. Его мечта осталась неосуществленной, а она была и кашей мечтой. С огромной сердечной болью оторвался он от своего величественного начинания. Эта боль отныне останется и нашей болью.

Однако какова бы ни была судьба Народного дома — надо ли его строить согласно предначертаниям автора, или видоизменить проект — совершенно бесспорна истина, что новый Ереван навечно связан с именем Таманяна. Город, улицы города отмечены печатью его творческой мысли. На всем — дыхание его таланта. По плану, им обдуманному, выношенному, воздвигается ныне наша столица. Проспекты нового Еревана пролетят над звонкой Зангу, вытянутся вдоль Араратской равнины, устремятся к сиянию Масиса.

И благодарный Ереван, из поколения в поколение, будет склонять голову пред памятью великого зодчего, великого патриота.