Армения умыла руки

Но вот он умолк. Погас пастуший костер; Глубокая ночь. Мрак. Таинственная тишь. Все вещи потеряли привычные очертания, как бы истаяли, утратили материальность. Реальный мир незаметно стал фантастическим. Мы уносимся в страну грез, клубок запутанных мыслей распутывается, напряженные думы находят разрешение…

О, лирические вечера Гандзы, вы унесли душу Ваана в пределы поэзии и прекрасного, и волшебной силой его таланта сами обрели бессмертие, обернулись песней и сказкой, душевным утешением, высоким искусством…

В январе 1906 года я неожиданно встретился в Тифлисе с Вааном и его однокашником. Из-за взволновавших всю страну революционных событии Лазаревский институт был на время закрыт, и друзья вернулись на Кавказ. Они намеревались вести здесь революционно-пропагандистскую работу в народе. Идя навстречу их страстному желанию, я решил увезти обоих с собой в Александрополь (Ленинакан) и отправить оттуда в села Ширака, чтобы они разъясняли людям смысл событий, происходящих в России.



Помню как сейчас — Ваан и его друг, взволнованные, в огромных черных папахах, сели в поезд. Из Александрополя они отправились в села Ширака.

Наезжая в Александрополь, бывали у меня, и я навещал их в гостинице. Нередко, беседуя, засиживались мы до поздней ночи. Но, к сожалению, почти ничего не сохранилось в памяти от этих вечеров. Помню только два случая.

Однажды товарищ Ваана сказал, что его друг пишет стихи. Впрочем, я это и сам предполагал. Но Ваан, смущаясь, тут же стал все отрицать. В конце концов, по моему настоянию, он сдался и положил на стол тетрадь в черном коленкоровом переплете, на котором было вырезано ножом слово: “Арюн”*. И я с удивлением воскликнул: “Как, неужто ты пишешь песни крови