Арцах


Туристы любят фотографироваться здесь, держа на раскрытой ладони лакомство для голубей. Те доверчиво клюют зерна с рук, садятся на плечи и даже на шляпы людей.

Мы с Чаренцем тоже сфотографировались вместе с голубями. Чаренц оказался счастливее — один за другим на его руку опустилось три-четыре голубя, моя же рука почему-то не привлекла их.

По мере того, как я ближе узнавал Чаренца, полнее раскрывалась его индивидуальность. Это был образованный, широкомыслящий человек, сведущий во многих областях знания, с беспокойным, строптивым характером, с кипучим темпераментом. Был хорошо знаком с литературой многих народов мира, отличался тонким художественным вкусом.

Поэта Чаренца я знал еще до нашей встречи с ним. (Монастырь в Венеции получает все армянские книги, где бы они ни издавались). Здесь я имел возможность ознакомиться с двухтомником поэта, вышедшим в 1922 году в Москве.

Сильное впечатление на меня произвели тогда “Дантова легенда” и “Песенник” — цикл лирических стихов, среди которых особо выделялось отличающееся глубиной мысли стихотворение “Язык Армении моей, его звучанье я люблю”.

Совершенно объективно, без малейшего преувеличения, хочу сказать, что армянскими письменами, армянскими словами равного по силе патриотического стихотворения не было написано никем. Это исключительная, небывалая вещь! Могу сказать, что в европейской литературе, даже в мировой, подобного стихотворения о родине, написанного с таким размахом, с такой силой и глубиной, я, по крайней мере, не помню.