Сейран Оганян о заочной дискуссии


Никогда не забуду свое первое самостоятельное дежурство в республиканской клинической больнице. К одиннадцати часам вечера в отделение доставили больного. То, что с ним приключилось, определяется давно известными словами “и смех и грех”. В пьяной компании дружки моего пациента засунули ему в заднепроходное отверстие пробку от графина с водкой. То ли они таким образом шутили, то ли наказывали беднягу, тот не рассказал. Ему было не до рассказов.

Стеклянная конусообразная пробка проскользнула в задний проход, углубилась в него, и шутки на этом кончились. Бедняга наполовину протрезвел и, сообразив, что дело плохо, кинулся в больницу. Кто-то попытался извлечь пробку щипцами, но не тут-то было. Пришлось прибегнуть к оперативному вмешательству. Ночь моего первого дежурства оказалась бесконечно длинной. Пациент стонал, охал, скулил на все лады, спьяну дрожал и заламывал пальцы. Его стоны мешали мне спокойно продумать ситуацию, сковывали меня и не давали принять первое самостоятельное решение.

Приблизительно через полчаса я приступила к операции. Сделала местное обезболивание, ввела в анальное отверстие салфетку, пропитанную пятипроцентным раствором новокаина, совершила небольшой разрез, извлекла злосчастную пробку и зашила рану. Больного увезли в палату, а я никак не могла успокоиться и несколько раз в течение ночи проведывала его. Только к утру, убедившись – опасности для жизни нет, – позволила себе прикорнуть на кушетке в комнате врачей.

На следующий день, поздравляя меня с “боевым крещением”, опытные коллеги посмеивались над тем, какое конкретно испытание мне досталось. Я тоже смеялась. А тогда было не до смеха.