Известно, на какую должность будет назначен Романос Петросян



-Эх, дружок, дружок! — вздохнул он, и на его только что горевшие воодушевлением глаза навернулись слезы; я понял, что неосторожно разбередил старую рану. — Я ведь немало времени прожил под родным кровом, видел своими глазами величие Италии, был среди тех, кто провожал в бессмертие священный прах Гарибальди… Уму непостижимо, зачем умирают такие люди… да что поделаешь… Такой дорогой ценой, пролив столько крови, освободилась Италия от внешних врагов, от чужих господ и попала в другой плен: в когти к собственным богачам и чиновникам. Богачи связали, оковали Италию золотой цепью, вцепились прямо в сердце нашего многострадального народа и давят все сильнее. Совсем ведь нищие наши крестьяне и рабочие, ох, какие нищие!.. Моего сына застрелили во время забастовки солдаты правительства, а невестку сгубила чахотка… на фабрике работа каторжная. Не мог я простить этого своим неблагодарным соотечественникам, взял сиротку-внучку и ушел прочь от тех полей, по которым шагал когда-то победителем рядом с тысячами других. Невмоготу стало быть рабом на родине, освобожденной нашей кровью. Мы ведь тоже люди, и у нас есть своя гордость.

Сел на пароход и приехал сюда: куда-то надо же было ехать… И, пока жив, на родину я не вернусь, раз там снова рабство. Гарибальди больше нет, да и у меня силы уж не те, чтобы сражаться с оружием в руках… Об одном мечтаю: хоть после смерти лечь бы в родную землю, чтобы когда Италия и ее измученный, закабаленный народ избавятся от ига богачей, услышать, как когда-то в молодые годы, свободные голоса победившего народа.